часы для сайта                                                                               

    












                      Скачать:  



Илья Ильф Записные книжки (1925 -1937)



ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ


Сайт поклонников творчества
Ильи Ильфа и
Евгения Петрова



Сочинения

  • Двенадцать стульев
  • Золотой телёнок
  • Необыкновенные истории из жизни города Колоколамска
  • Тысяча и один день, или
    Новая Шахерезада

  • Светлая личность
  • Одноэтажная Америка
  • День в Афинах
  • Путевые очерки
  • Начало похода
  • Тоня
  • Водевили и киносценарии
  • Рассказы
  • Прошлое регистратора ЗАГСа
  • Под куполом цирка

  • Левиафьян


    "Она полна противоречий" (романс).


    Обрывает воздушные шары. "Любит -- не любит".


    Странный русский язык на проекте Корбюзье. "Президюм". "Выход свиты". "Зала на 200 человеков"


    Велосипедно-атлетическое общество.


    По линии наименьшего сопротивления все обстоит благополучно.


    В фантастических романах главное это было радио. При нем ожидалось счастье человечества. Вот радио есть, а счастья нет.


    Я странствую по этой лестнице, я скитаюсь по ней.


    Торжественное обещание. Я сын трудового народа, клянусь и обещаю... и самой жизни своей...


    Утреннюю зарядку я уже отобразил в художественной литературе.


    В годовщину свадьбы буду выставлять на балконе огненные цифры.


    -- Я, товарищи, рабочий от станка...
    -- И тут не фабриканты сидят.


    Если бы Эдисон вел бы такие разговоры, не видать бы миру ни граммофона, ни телефона.


    "Требуется здоровый молодой человек, умеющий ездить на велосипеде. Плата по соглашению". Как хорошо быть молодым, здоровым уметь ездить на велосипеде и получать плату по соглашению!


    Входит, уходит, смеется, застреливается.


    Два брата-ренегата. Рене Гад и Андре Гад.


    Был у меня знакомый, далеко не лорд. Есть у меня знакомая дама, не Вера Засулич. Художник, не Рубенс.


    -- Вы марксист?
    -- Нет.
    -- Кто же вы такой?
    -- Я эклектик.
    Стали писать -- "эклектик". Остановили. "Не отрезывайте человеку путей к отступлению".
    Приступили снова.
    -- А по-вашему, эклектизм -- это хорошо?
    -- Да уж что хорошего.
    Записали: "Эклектик, но к эклектизму относится отрицательно.


    Счастливец, бредущий по краю планеты в погоне за счастьем, которого солнечная система не может предложить. Безумец, беспрерывно лопочущий и размахивающий руками.


    Ваше твердое маленькое сердце. Плоское и твердое как галечный камень.


    Ария Хозе из оперы Бизе.


    Чудесное превращение двух служащих в капитана и матроса. Буйный ветер нас гонит и мучит. Есть, капитан.


    "Молю о скромности и тайне" (романс).


    В первые минуты бываешь ошеломлен бездарностью и фальшью всего -- и актеров и текста. И так на самом лучшем спектакле.



    Я, как ворон, по свету носился,
    Для тебя лишь добычу искал,
    Надсмеялся над бедной девчонкой,
    Надсмеялся, потом разлюбил.



    Сквозь замерзшие, обросшие снегом плюшевые окна трамвая. Серый, адский свет. Загробная жизнь.


    Это был не кто иной, как сам господин Есипом. Господин Есипом был старик крутого нрава. Завещание господина Есипома. Господин Есипом не любил холостяков, вдов, женатых, невест, женихов, детей -- он не любил ничего на свете. Таков был господин Есипом.


    Отрез серо-шинельного сукна. Теперь я сплю под ним, как фельдмаршал.


    Когда в области темно-синего кавалерийского и светло-синего авиационного сукон обнаружатся новые веяния, прошу меня известить.


    Мне обещали, что я буду летать, но я все время ездил в трамвае.


    Вы даже представить себе не можете, как я могу быть жалок и скучен.


    Утро. Тот его холодный час, когда голуби жмутся по карнизам.


    Привидений господин Есипом не любил за то, что они появляются только ночью, а фининспекторов за то, что они приходят днем.


    Если у нас родятся два сына, мы назовем их Давид и Голиаф. Давида мы отдадим вам, а Голиафа оставим себе.


    Аппетит приходит во время стояния в очереди.


    Можно собирать марки с зубчиками, можно и без зубчиков. Можно собирать штемпелеванные, можно и чистые. Можно варить их в кипятке, можно и не в кипятке, просто в холодной воде. Все можно.


    Это я говорю вам, как Ричард Львиное Сердце.


    Звезда над газовыми фонарями и электрическими лампами Сивцева Вражка.


    Удар наносится так: "Дорогой Владимир Львович, -- бац"...


    Меня все время выталкивали из разговора.


    -- Ты меня слышишь?
    -- Да, я тебя слышу.
    -- Хорошо тебе на том свете?
    -- Да, мне хорошо.
    -- Почему же ты такой грустный?
    -- Я совсем не грустный.
    -- Нет, ты очень грустный. Может, тебе плохо среди серафимов?
    -- Нет, мне совсем не плохо. Мне хорошо.
    -- Где же твои крылья?
    -- У меня отобрали крылья.


    Когда покупатели увидели этот товар, они поняли, что все преграды рухнули, что все можно.


    Полны безумных сожалений.


    Шляпа "Дар сатаны".


    Кругом обманут! Я дитя!


    Надо иметь терпениум мобиле.


    Одинокий мститель снова поднял свой пылающий меч.


    Что же касается "пикейных жилетов", то они полны таких безумных сожалений о прошлом времени, что, конечно, они уже совсем сумасшедшие.


    Глуховатые, не слушающие друг друга люди. Большая часть времени уходит у них на улаживание недоразумений, возникших уже в самом разговоре, а не из-за принципиальных разногласий.


    Я был на нашей далекой родине. Снова увидел недвижимый пейзаж бульвара, платанов, улиц, залитых итальянской лавой.


    Холодные волны вечной завивки.


    Лучшего пульса не бывает, такой только у принца Уэльского.


    Привидение на зубцах башни.


    В клубе. Там, где милиция нагло попирает созданные ею самой законы, там, где пьесы в зрительном зале, а не на сцене, диккенсовская харчевня, войлочные шляпы набекрень.




    * * * *

    Бернгард Гернгросс.


    т. Мародерский.


    -- Нам нужен социализм.
    -- Да. Но вы социализму не нужны.


    Писатель со странностями всех сразу великих писателей.


    Толстые стаканчики.


    Чудный зимний вечер. Пылают розовые фонари. На дрожках и такси подъезжают зрители. Они снимают шубы. П. взмахнет палочкой, и начнется бред.


    Поэт. Соловей. Роза. А получается абсолютно выдержанное стихотворение.


    Оробелов.


    -- Что у вас там на полке?
    -- Утюг.
    -- Дайте два.


    Лодки уткнулись носами в пристань, как намагниченные, как к магниту.


    Мы тебя загоним как кота.


    Сначала вы будете считать дни, потом перестанете, а еще потом внезапно заметите, что вы стоите на улице и курите.


    Замшевый, кошелечный зад льва.


    Попугаи с трудом научили свою руководительницу выступать в цирке. Долго ее ругают за нечистую работу после каждого представления.
    "Дай поцелую, дай поцелую".


    Над писательской кассой:

    "Оставляй излишки
    не в пивной,
    а на сберкнижке".



    "Знаете, после землетрясения вина делаются замечательными".


    Построили горы для привлечения туристов.


    Завел себе знатока и обо всем его спрашивал, всюду с собой водил. "Хорошо? А? Браво, браво".


    Как я искал окурки в Петергофе.


    Конгресс почвоведов.


    Гете, Шиллер и Шекспир организовывали пир.


    Две папиросы дал мороженщик.


    Этой книге я приписываю значительную часть своего поглупения.


    Остап-миллионер собирает окурки.


    Гостиница работает как большая электрическая станция. Снизу, со двора, доносятся тяжелые удары и кипенье, а в коридорах чисто, тихо и светло, как в распределительном зале.


    "Дано сие тому-сему (такому-сякому) в том, что ему разрешается то да се, что подписью и приложением печати удостоверяется.
    За такого-то.
    За сякого-то".


    Учреждение "Аз семь".


    Кавказский набор слов, как поясок с накладным серебром.


    Советский лук. Метание редиски.


    Стоит только выйти в коридор, как уже навстречу идет человек-отражение. Служба человека-отражение.


    Паркетные мостовые Ленинграда.


    Бильярдистам: -- Эй, вы, дровосеки.


    Надо внести ужас в стан противника.


    "Достиг я высшей меры".


    Счастливые годы прошли. И уже показался человек в деревянных сандалиях. Нагло стуча, он прошел по асфальту.


    Домашние хозяйки, домашние обеды, домашнее образование, домашние вещи.


    Бороться за крохи.


    Слепой в сиреневых очках -- вор.


    Пальто с кошельком в кармане.


    Сумасшедший из Америки.


    Теоретик пожарного дела. Нашел цитату. Стенгазета "Из огня да в полымя". Ходил с пожарными в театры. Учредил особую пожарную цензуру.


    Осенний день в начале сентября, когда детям раздают цветы с цветников.




    * * * *

    Семейство хорьков. Их принимал дуче. Они стояли, как римляне.


    Очень были похожи лицами, как ни пытались это скрыть очками, баками. Все варианты одного лица.


    "Здесь я читал интересную лекцию. Но до них не дошло -- низкий культурный уровень".


    Пушечное облако.


    Когда в учреждении не вымыты стекла, то уже ничего не произойдет.


    Женщина-милиционер прежде всего -- женщина.


    Женщина-милиционер все-таки прежде всего -- милиционер.


    В учреждениях человека встречают гнетущим молчанием, как будто самый факт вашего прихода неприятен.




    * * * *

    Возьмем тех же феодалов.


    В некоем царстве, ботаническом государстве.


    Садик самоубийц.


    Вы одна в государстве теней, я ничем не могу вам помочь.


    Я не художник слова. Я начальник.


    Толстовец-людоед.


    Тыка и ляпа. Так медведи говорят между собой.


    Он не знал нюансов языка и говорил сразу: "О, я хотел бы видеть вас голой".


    По какому только поводу не завязывается у нас служебная переписка!


    Он подошел к дяде не как сознательный племянник...


    Бабушка совсем размагнитилась.


    Кошкин глаз, полосатый, как крыжовник.


    Пролетарский писатель с узким мушкетерским лицом.


    Тот час утра, когда голуби жмутся по карнизам.


    Писатель подошел к войне с делового конца -- начал изучать вопрос о панике.


    Неправильную установку можно выправить. Отсутствие установки исправить нельзя.


    Наш командир -- человек суровый, никакой улыбки в пушистых усах не скрывается.


    Я тоже хочу сидеть на мокрых садовых скамейках и вырезывать перочинным ножом сердца, пробитые аэропланными стрелами.
    На скамейках, где грустные девушки дожидаются счастья.
    Вот и еще год прошел в глупых раздорах с редакцией, а счастья все нет.


    Стало мне грустно и хорошо. Это я хотел бы быть таким высокомерным, веселым. Он такой, каким я хотел быть. Счастливцем, идущим по самому краю планеты, беспрерывно лопочущим. Это я таким бы хотел быть, вздорным болтуном, гоняющимся за счастьем, которого наша солнечная система предложить не может. Безумец, вызывающий насмешки порядочных неуспевающих.


    Почему, когда редактор хвалит, то никого кругом нет, а когда вам мямлят, что плоховато, что надо доработать, то кругом толпа и даже любимая стоит тут же.


    В тот час, когда у всех подъездов прощаются влюбленные.




    * * * *

    Печальные негритянские хоры.
    "Как тебе не стыдно бить жену в воскресенье, когда для этого есть понедельник, вторник, среда, четверг, пятница и суббота.
    Как тебе не стыдно пить водку в воскресенье, когда для этого есть понедельник, вторник...
    Как тебе не стыдно..."


    Минск. Листья буфетной пальмы блестят, как зеленая кровля. Плитчатый одесский тротуар.


    Столовая в Пуховичах, в сельскохозяйственном техникуме. Голубая комната, потолок, оклеенный обоями. Домашние кружевные занавески.


    Дом со свежим лиловым цоколем недалеко от Пуховичей.


    Грех Немезиды.


    Левин съедает завтрак командующего.


    Ильфа и Петрова томят сомнения -- не зачислят ли их на довольствие как одного человека.


    -- У меня есть с собой вещества, -- сказал фотограф.


    Трехкотельная кухня. Один -- для супов, второй для каш и пилавов, окружен глицериновой рубашкой, чтобы не подгорали (оба имеют топки), третий -- для сладкого. Духовые помещения для утвари -- противней, мясорубок, эмалированных мисочек -- зависть домашних хозяек.


    Прошла повозка с одетыми в зеленые чехлы медными трубами.


    Внутренность танка. Вдоль стенок аптечные полки со снарядами.


    Два близнеца -- Белмясо и Белрыба.


    Детская любовь к машине. Уверенность в том, что она может сделать все.


    В соседней комнате внезапно поссорились врачи.


    Ночью раскрылась дверь, показался комендант с крысоловным фонарем, кинул тюфяк, и на него молча бросился на постель и, видимо очень разозленный, сразу заснул.


    Парикмахер с яркими зелеными петлицами.


    Инспектор питания.


    Бронепоезд (скульптура ранних кубистов).


    Заяц считал, что вся атака направлена против него.


    При виде танка самая хилая колхозная лошадь встает на дыбы.


    Бронепоезд, декорированный зеленью.


    Молодой командир, длинный, тонкий, ремни скрипят.


    Атака танков через картофельное поле. Пушечные выстрелы. Поворот на пулеметы.


    Атака пехоты на солнечной опушке.
    -- В уставе написано! -- сказал он гневно.


    Член Реввоенсовета сказал, что у меня вид обозного молодца.


    Кладбище. Кресты, увешанные полотенцами и какими-то расшитыми фартучками.


    Командир бронепоезда (бепо), похожий на Зощенко.


    Фадеев, человек нерасторопный, наконец дорвался до атаки и солнца. Но тут ему в рамку попал режиссер. И Фадеев ужасным голосом закричал: "Назад!", так что атакующие остановились и стали оглядываться.
    -- Это не вам, -- сказал Фадеев. И разрешенная кинооператором атака продолжалась.


    Дождь капает с каски, как с крыши, и стучит по каске, как по крыше.


    Ходил в тяжелых сапогах, как на лыжах, не подымая ног.


    Все прячутся, будто от солнца, под разными кустиками. А на деле все готовы в любую минуту броситься.


    Молодые люди в черных морских фуражечках с лакированными козырьками и их девушки в вязаных шапочках, ноги бутылочками.




    * * * *

    Работа в литгазете. Длина критических статей. Пишите короче, вы не Гоголь.


    Сюжетность. Она исчезла. Нельзя найти человека, который мог бы написать рассказ. Чего недостаточно? Не хватает ему места или дарования?


    Самое смешное -- 2 листа о том, что надо писать коротко.


    За здоровое гулянье.



    * * * *

    Дело обстоит плохо, нас не знают. Один читал отрывок в журнале "30 дней". Если читатель не знает писателя, то виноват в этом писатель, а не читатель.



    * * * *

    Так кончилась жизнь, полная тревог... Несколько человек у пустынного берега.... На пыльном откосе автомобиль. Шофер Энвер-бея.
    Ничего не видно, ничего нельзя разобрать. Лавочки, лавочки, печальные кафе, старики читают газеты хозяина. Девушки подплывают к кораблю.
    По порядку. Консул. Мои привилегии. Пешком, глаза падают на витрины. Солнечные ювелирные витрины. Ая-София, Султан-Ахмет, Игла Клеопатры. Надо купить альбом стамбульский. Свет Ая-Софии, мир чуждый всему миру. Синие своды Султан-Ахмета. Вас все хотят обмануть и обманывают.
    На крейсере тихо и жизнь равномерна...


    Любопытства было больше, чем пищи для него.


    Босфор утром. Города у воды, города, спящие над водой. Некий, уверенный в себе англичанин. Лоцман хотел заработать, но крейсер прошел мимо.


    Старик профессор в Ая-Софии. Он увлекал нас в бездну популярной архитектуры. Экривены и пентры смеялись... [Экривены и пентры -- писателя и художники (франц) ]


    На рейде Стамбула. Мог ли я думать об этом. Ночь. Огни и раскрытая дверь каюты. Гудит вентилятор. Парадный трап. Баркасы, моторки катера, весь чистый парад морской жизни.


    Белый пароход у самой улицы. В него упирается переулок. Красные трубы, голубые звезды, капитаны.


    Восток, неимоверный Восток, добрый, жадный, скромный.


    Не пейте кофе, кофе возбуждает. Он не спал всю ночь. Но не из-за самого [кофе], а из-за цены на него -- 15 пиастров чашечка.


    Перестаньте влачить нищенское существование. Надоело!


    Трехслойные молочные берега на Эгейском море.


    Команды прогремели с музыкой но улицам Стамбула.


    Ночь, ночь. Эгейское море. Серп оранжевый над горизонтом. Толстая розовая звезда. Фиолетовая и базальтовая вода перед вечером. Пасмурное воспоминание о Корейском проливе, холоде и смерти Цусимы. Чувство адмирала. А ночь благоухала.


    Поиски автобуса в Марафон. Мальчик-араб.... Официант тоже любит советскую власть. Он нарисовал серп и молот. Опытный Ефимов закончил этот рисунок.


    Кафе у марафонских автобусов. Портрет хозяина в твердом воротничке, с черными усами. И он сам здесь же, красномордый, усы не такие гордые.


    Я писал стихи, тужась и стесняясь.


    Не в силах отвести глаз от витрин, так и не заметил он Стамбула и Афин.


    28 октября
    Темный лунный вечер в Средиземном море. Неподвижная, большая, чистая звезда.


    29 октября
    Шторм. Обещают, что он будет еще больше. Тонкая пыль из Сахары покрывает корабль. Мы пытаемся писать, но ничего из этого не выходит. Шторм не состоялся. Серое море. Серое небо. К 5 часам Сицилия по левому борту. Справа Апеннинский полуостров. Этна (на Сицилии), круглый, плоский, не работающий кратер. Во время обеда Мессинский пролив Он весь в огнях. Справа -- Реджо, слева -- Мессина. Маяки, ракеты летят в небо -- фашистский праздник. Культурные, населенные итальянские виды, два пассажирских больших парохода.
    Из пролива выходим в море. Шторм. В 10 часов вечера с левого борта я увидел действующий вулкан Стромболи. Красный огонь с правого склона высокого ocтpoвa. Ночью дождь, московский, холодный. Утром чистота, голубой холодок, высокое Капри, Сорренто в тумане, Везувий с лепным облаком дыма и Неаполь.


    Помпея. И вот я вступил на плиты этого города. Чувство необыкновенное. Столько слышать, читать и, наконец, увидеть. Ворота, тихие, чистые, почти московские переулки, надписи под стеклами со шторами, фонтаны, прочное, добротное, богатое жилье. Изящный театр, грубоватая, но в высшей степени элегантная роспись на стенах. Баня вызывает зависть и уважение к этим людям. Надо полагать, что это был город изнеженный, гордый своим богатством, циничный и смелый ("коммерческая отвага"). Виды, открывающиеся из-за колонн и руин. Здесь ходят туристы: одинокие и группами. Красавица в белой с повисшими полями шляпе. Ее не очень могучий муж и глаза любопытные и как бы скромные. Немцы идут кучей и задыхаются от смеха, слушая собственные шутки.


    Опять улички, рыбный рынок, спруты, осьминоги, окровавленные рыбы. На улицах варят суп из осьминогов. Его пьют из маленьких, почти кофейных чашек.


    Фонтаны шумят на площади св. Петра. Полосатые швейцарцы, желтое, черное, красное. Золотая статуя Христа у вокзала. Игра в карты в вагоне, горячая, сварливая.


    Что же я видел сегодня? Пантеон, чудо освещения -- круглый вырез в куполе; когда там молятся, дождь не попадает в здание, теплый воздух отбивает. Два карабинера с красными плюмажами, осенними астрами.


    Могила Рафаэля, зеленоватый квадратный гроб в нише. Мраморщики что-то переделывают, -- может, место для него.


    Кампидоглио. Конный зеленый Марк Аврелий. Волчица и волк в клетке. Прибежала немецкая овчарка, и волк запрыгал легко и страшно.


    Гробницы пап в подвалах Сан-Пьетро. Запах ладана (банный запах мыла). И всюду стоят на коленях, целуют и трогают руками святые скульптуры.


    Дерево, обложенное кирпичом, под которым Тассо писал свой "Иерусалим".


    Мы были в Ватикане, но не вошли. Закрыта на день Сикстинская капелла. Банковские мраморы и лифты, удобства международного отеля нового ватиканского входа.


    Но когда чудная девушка едет в крохотной элегантной балила, тогда можно остановиться, это уже картина.


    Вечер 7 ноября
    Я вышел, когда магазины уже закрывались.
    Я прошел на форум Траяна тем же путем, что и в первый день, когда мы только приехали, когда вечернее солнце пылало за колонной Траяна.
    Зашел в церковь, там молча молились на коленях десятка три человек. Тишина и сиянье. Это на корсо Умберто. Через несколько минут я ушел.


    Манекены в Гранди Магазини. Очень хороши, особенно те, что немножко карикатурны. Толстяки, холодные денди, фаты, мужественный носач вроде Яши Б. Автобус подвез меня к Чиди. Я оказался у вокзала. Зала эмигрантов. Кирасир спит, держа золотую каску в руке. Что было еще? Фонтан горел зеленой каймой. Я устал безумно... Машины, карабинеры, блеск и шум у железных ворот полпредства. Кажется, все.


    Сравнили! Сонная громада -- и эта девушка, гордая, застенчивая, некрасивая и самоотверженная.


    Флоренция ночью. Пересекаем Апеннины. Утро, гребни, туманы. Суровое утро, когда надо ехать в шерстяном плаще.
    Болонья. Электропередачи и устройства под открытым небом.
    Феррара, Ровиго, Падова Местре, все ушли с поезда, я почти один еду еще одну "уна стадионе".


    Дождь в Венеции. Зеленый, нежный и прочный цвет воды, черные гондолы и сиреневые стекла фонарей.


    Площадь св. Марка. Толстые, круглые, нахальные, как коты, голуби. Они слетаются на хлеб со всей площади, жадные, тупые. Ангелы с золотыми крыльями тоже похожи на голубей.


    Венецианское стекло.
    Венецианский трамвай, расписные причальные столбы с золотыми гербами и просто кривые палки.
    Гондольеры в черном.


    10. Вечер
    Отъезд в Вену. Граница в Травизио. Деревушки в снегу под откосом. Фонари. Тишина. Снег.
    Сразу новые люди. Это поразительно. Все итальянцы сошли, немцы в зеленых шляпах, перья. Тесный угол Европы. Словенец, поляк, социал-демократ, бывший офицер и мы.
    Поляк -- воевал против нас с Деникиным, потом против нас в польской войне, потом против Пилсудского, эмигрировал, разводил кур в Ривьере, теперь амнистирован, едет в Варшаву.
    Словенец живет в Триесте, не терпит итальянцев. Австриец, бывший офицер, был в оккупации Украины, говорит по-польски.
    Женя всю ночь говорит со словенцем на 16-ти языках.


    Когда я пытаюсь восстановить в своей памяти... Когда я вспоминаю... Передо мной встает...


    Конечно, мир безумен. Безумны нищие на улицах Вены, безумен порядок, все безумно и девушки в том числе.


    15 вечером
    Прощание с Гофманом, железнодорожный ресторан, автоматы, средневеково украшенные, и третий класс. Опять ночь среди томящихся и корчащихся пассажиров. Вена -- Инзбрук, Цюрих, Базель, Мюльгаузен, Бельфор, Paris.


    16 утром
    Инзбрук. Катятся тележки продавца газет, сладостей, кухни на колесах, а всего один пассажир. Альпийские высоты и луга.


    Швейцария. Букс.
    Садики такие аккуратные, что похожи на кладбища.


    Прейскурантская красота -- нас не обманывали.


    Цюрих. Цюрихское озеро, глянцевитое и спокойное. Грабеж в ресторане.


    Базель. Индустрия. Сейчас же Франция. Толстоносый железнодорожник уже проверяет билеты.
    Поезда на Страсбург и Дюнкерк и прочее.
    Букс. Пришли швейцарцы черные с зелеными кантами. За ними австрийцы в горчичных мундирах и плащах.
    Базель. Моет стекла француз с трехцветной повязкой.




    * * * *

    Я торжественно клянусь, что все сказанное выше верно: я в этом убежден и уверен.


    Раздражевский.


    Вы не даете доформулировать.


    Товарищи, если мы возьмем женщину в целом...


    "Бежевые туфли и такого же цвета лиловые чулки".


    Красивенький мужичок, дай копеечку.
    Красивенький мужичок, дай пятачок.




    * * * *

    Выехали 19 сентября в 10.45 минут из Москвы и на другое утро около 11-ти оказались в Минске. В ресторане очень услужливая и милая официантка, но сахар грязный. В половине третьего Польша, следовательно, снова половина первого. В Барановичах розовые, желтые, синие, черные околыши. Нельзя быть таким элегантным. Надо спокойнее относиться к красоте.
    Станция Слоним -- родоначальница всех Слонимов и Слонимских.
    Вечером в 9.45 на Восточном вокзале в Варшаве.


    21 сентября
    Брился холодной водой, бегая из кухни в комнату к зеркальному шкафу. С горем выяснил, что жилет от черного костюма остался в Москве.
    Прекрасное осеннее утро. Без пальто и шляпы пошел гулять. После Парижа Варшава казалась бедной, неэлегантной. Однако теперь это выглядит иначе. Бесконечное количество людей, и понять невозможно, гуляют они или идут по делам. Для гуляющих они идут слишком быстро, для дела -- довольно медленно. В фотомагазине мне зарядили три кассеты пленкой Перутца за 6,60 злотых. Это дорого. В магазине все есть, а чего нет, могут достать за час. Улица Новый Свят. Саксонский сад. Могучие дети спят непробудным сном в колясочках обтекаемой формы. Нет нянек. Молодые красивые матери сидят у колясок. Как видно, это модно самим возить детей. Много извозчиков. Это непривычно после Москвы. Овальные металлические номера висят у них на спине как-то по-камергерски.
    На площади Старо Място зашли в старинный ресторан Фуккера. Швейцар одет, как Федотов в сумасшедшем доме. Длинная ряса и мягкий колпак. Официант немолодой, спокойный, во фраке с медными пуговицами и буквой F на них. Маленькая коробочка паршивых папирос "Эрго".
    Отправились в Налевки, но по случаю субботы старозаветных евреев там было мало. Но нестарозаветных и не очень красивых полна улица. Человек в очень светлом костюме и хамовато-элегантных башмаках -- чуть-чуть не Аль-Капонэ.
    У входа в Саксонский сад могила Неизвестного солдата. Неугасимый огонь и надпись на колоссальной черной плите: "Здесь лежит польский жолнер, легший за отчизну".
    Отправил Марусе открытку на почте на плацу Наполеона, где помещается новое, очень скучное 16-ти этажное здание контор.
    Утром зашли к полпреду.
    Честь здесь отдают, прикладывая к козырьку два вытянутых пальца.
    В польском консульстве в Москве служащий, выдававший нам транзитные визы, объяснял, как нам на вокзале в Варшаве найти полицейского, говорящего по-русски (синяя форма, на рукаве флажки). Но здесь надо было бы почти всем жителям нашивать флажки, почти все говорят или понимают русский язык....
    Неожиданно на улице вас снимают лейкой и вручают адрес фотографа, у которого через два дня, если пожелаете, можно получить свою фотографию. Расчет -- если из 10 придут двое, то и тогда выгодно. И таких фотографов много. Нас сняли на Маршалковской.
    В театре "Голливуд" военизированные балеты. О. и ее партнер, фербенксовидный осел в цилиндре и фраке. Сама О. вкладывает в исполнение столько парижской страсти, что уже не хочется ехать в Париж. В общем, дирекция сделала все возможное, даже цветы в публику бросали.


    22 сентября
    Поехали на еврейское кладбище. Большая толпа и беспрерывно подъезжают извозчики с еврейскими семействами -- одесскими, киевскими и, пожалуй, даже нью-йоркского типа полнотелыми дамами. У входа меня схватили за руку и не пускали. Оказалось, что я без шляпы. Выручил один из хасидов, давший мне свою запасную крохотную ермолочку. В таком виде меня пустили. Мы направились к могиле цадика Исроэла, святого человека, умершего 60 лет назад. Оживленные веселые толпы на кладбище и среди них искаженные плачем лица. Темная каменная камора, где находится гроб цадика, освещена керосиновыми лампами. На гробе ящики с песком, куда воткнуты свечи. В трех громадных ящиках лежат тысячи записок с желаниями молящихся. И такой стоит плач, такие стенания, что делается страшно. Вообще тут умеют поплакать....
    Потом мы поехали на Островскую и Волынскую улицы. Здесь уж совсем беднота, о которой и не подозреваешь, гуляя по Саксонскому саду. Хедер на Волынской, дети на мостовой играют во что-то абсолютно неинтересное. Крахмальная улица -- Молдаванка Варшавы. Здесь можно зайти в любую квартиру любого дома и предложить краденые вещи -- купят. Улица узкая, с выступами, с жалким базаром у обочины тротуара. Кабачок Годеля, где варшавские Бени Крики (дикие красные с синим сорочки, зеленые брюки и оранжевые ботинки) производят "Дин-Тойру", суд бандитов над бандитами, совершившими "неэтичные", с точки зрения Крахмальной улицы, поступки.
    Затем мы выпили кофе и вермут в кафе "Ипс" на плацу Пилсудского. Так как было воскресенье, то до 2-х часов не разрешается подавать вина. Было только начало второго. Но официант сам предложил подать вермут в кофейных чашечках, филижанках. Мы выпили по филижанке и пошли домой пешком. В 5 часов 15 минут в карлсбадском вагоне уезжаем в Прагу. На границе все время мысль о том, как найти человека, которому надо сказать заученную фразу "Регистрирен зи битте унзер гельд" ["Зарегистрируйте, пожалуйста, наши деньги" (нем.).]. Но он, даже не считая, шлепнул печать на нами самими составленную записку -- 358 долларов, 9.598 франков.


    23 сентября
    Мчались всю ночь с громадной быстротой, но все-таки опоздали на полчаса и в Прагу приехали в 7 часов утра. Обменяли деньги в бюро де шанж, за 10 долларов дали 235 крон. Сдали чемоданы в камеру хранения, умылись и побрились (здесь мажут холодной водой, пальцем растирают мыло по лицу и после бритья смывают мокрой губкой) и зашли в вокзальный ресторан поесть сосисок. Но сосисок нам не дали -- не поняли, пили кофе с рогаликами и маслом. Из окна виден перекресток. Поразительная картина движения на работу. Апогей -- без четверти восемь, без 2-х минут уже тише, а ровно в 8 улица опустела. Напротив магазин платья -- детске, дамске, паньске. Вокзал со статуей сидящего Массарика.
    Шофер вместо полпредства повез нас в отель "Амбассад". С трудом распутали эту ошибку с помощью двух полицейских.
    Тесный, красивый, романтический и очень в то же время современный город. По порядку. Мы смотрели так -- цеховые дворы, часы на ратуше (золотая смерть тянет за веревку, часы бьют четыре), толпа на тротуаре напротив, пражская Венеция с моста Карла Четвертого (золотой Христос с еврейскими буквами и владычество янычар), синагога готическая, потом поехали на Злату уличку в Далиборку, казематы вроде казематов Семибашенного замка в Стамбуле.
    Раньше этого обед у Шутеры. Моравские колбаски, жаренные на решетке, вино "бычья кровь" в кувшинчиках по четверть литра, фроньское вино и кофе в толстых чашках.
    Ужин у Флеку в старом монастыре. Все это очень похоже на немецкие годы импрессионизма. До этого пили кофе на террасе Барандова. Ужасные мысли о войне.
    Ночевали в консульстве среди металлической мебели на сверхъестественных постелях.
    Уехали в Вену в 6.25 минут с вокзала Вильсона.


    24 сентября
    Гофман без шляпы, бедно одетый, ждал нас на венском вокзале.
    Топичек -- жаренный в масле и чесноке хлеб, коленка свиная, миндаль, орехи чищеные, редька, нарезанная машинкой плацки. Вообще все называется уменьшительно: бабичка, пивочко, хлебичка.
    Мы сразу поехали на Вест-бангоф сдать чемоданы.
    Потом пошли пешком и обедали в ресторане на Zum Schillerpark, где, однако, висел портрет Шуберта.


    25 сентября
    После суток езды в не очень мучительных условиях мы приехали в Париж в 9.30 вечера. Встреча на вокзале с Эренбургами и Путерманом. Отель Istria, 29, rue Campagne -- Premiere, 5 этаж. Винт лестницы. Здесь жил Маяковский. Из окна виден громадный гараж и угол Распая.


    26 сентября
    Утром отправляемся завтракать, решаем найти новое место и завтракать дешево, но приходим в Лютецию и едим устрицы, антрекот минют.
    Лавка "Sous la lampe" закрыта. Едем на Антилопе в Куполь, оттуда в Френч-лайн за билетами, оттуда в "100.000 chemises", оттуда в кафе, потом в гостиницу к Эренбургу и, наконец, Клозери де Лила.


    30 сентября
    Утром мне лучше, а к вечеру лихорадочное состояние продолжается. Болен я или просто сумасшедший? Совсем я не умею жить, оттого мне так плохо почти всегда. Всегда я дрожу, нет мне спокойствия. Это ужасно нехорошо.
    Что я делал сегодня? Пошли в "Куполь" встречаться с П. Встретились. Скучноватые ответы на неопределенные вопросы, потом отправились в банк получать по чеку. Обменять франки на доллары не смогли, не было в банке (только 40). Придется ехать завтра. Пешком пошли на Елисейские поля в "Довилль". Выпил вермута, поехали в ресторан "Les maroniers". Все откровенно жалуются на то, что я скучный, и я нахожу, что это еще очень вежливо. Мне кажется, что я со своими испуганными глазами, худобой и мрачностью просто невыносим.


    1 октября
    Ложусь рано, как всегда перед отъездом встревожен и жалею, что оставил родной дом.


    <  ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ...  >






    Публицистика

  • Письма из Америки
  • Фельетоны

    Произведения И.Ильфа

  • Записные книжки (1925—1937)
  • Рассказы, очерки, фельетоны

    Сочинения Е. Петрова (Катаева)

  • Фронтовые корреспонденции
  • В фашистской Германии
  • Из воспоминаний об Ильфе
  • К пятилетию со дня смерти Ильфа
  • Остров мира
  • Записки из Заполярья
  • Рассказы, очерки, фельетоны
  • Очерки, статьи, воспоминания

    О произведениях

  • О романе "12 стульев"
  • О романе "Золотой телёнок"
  • О новеллах "Необыкновенные истории из жизни города Колоколамска"
  • О повести "Светлая личность"
  • О новеллах "Тысяча и один день, или Новая Шахерезада"
  • О повести "Одноэтажная Америка"
  • Д.Заславский. Ильф и Петров

    Об авторах

  • Биография И.Ильфа
  • Биография Е.Петрова
  • Сборник воспоминаний об И.Ильфе и Е.Петрове
  • Двойная автобиография

    Фильмотека

  • 1933 — Двенадцать стульев
  • 1936 — Цирк
  • 1938 — 13 стульев
  • 1961 — Совершенно серьёзно (очерк Как создавался Робинзон)
  • 1968 — Золотой телёнок
  • 1970 — The Twelve Chairs (Двенадцать стульев)
  • 1971 — Двенадцать стульев
  • 1972 — Ехали в трамвае Ильф и Петров (по мотивам рассказов и фельетонов)
  • 1976 — Двенадцать стульев
  • 1988 — Светлая личность
  • 1993 — Мечты идиота
  • 2004 — Двенадцать стульев (Zwolf Stuhle)
  • 2006 — Золотой телёнок

    Фотогалерея

  • Ильф и Петров
  • "Илья Ильф - фотограф"
  • "Одноэтажная америка"
  • "Золотой теленок" в иллюстрациях Кукрыниксов

    Ссылки

  • Илья Ильф
  • Евгений Петров

    Аудиокниги

  • 12 стульев
  • Золотой теленок
  • Одноэтажная америка

    Дополнительные материалы

  • 12 стульев. Краткое содержание
  • Золотой теленок. Краткое содержание
  • Афоризмы, цитаты

    Меню

  • Контакты
  • Главная
  • Гостевая









  •                                  











                                                                                 Эл. почта: fadey_888@mail.ru
                                                                                 Наша группа вконтакте:
                                                                                 "Ильф и Петров"




    Сайт разработан студией "TYAP-LYAP"