часы для сайта                                                                               

    
















Сборник воспоминаний об И.Ильфе и Е.Петрове

Сайт поклонников творчества
Ильи Ильфа и
Евгения Петрова



Сочинения

  • Двенадцать стульев
  • Золотой телёнок
  • Необыкновенные истории из жизни города Колоколамска
  • Тысяча и один день, или
    Новая Шахерезада

  • Светлая личность
  • Одноэтажная Америка
  • День в Афинах
  • Путевые очерки
  • Начало похода
  • Тоня
  • Водевили и киносценарии
  • Рассказы
  • Прошлое регистратора ЗАГСа
  • Под куполом цирка
  • Т. ЛИШИНА
    ВЕСЕЛЫЙ, ГОЛЫЙ, ХУДОЙ


    Не помню, где мы -- дружная компания, состоявшая из трех девушек,
    только что окончивших школу и пишущих стихи, -- познакомились летом 1920
    года в Одессе с Ильфом. Скорее всего, это было в "Коллективе поэтов", где до
    поздней ночи бурно обсуждались стихи, или в кафе поэтов "Пэон четвертый".
    Мы еще не знали, что этот "Пэон" означает. Мы это узнали позже, когда
    вместе с другими принялись распевать не очень складную песенку, сочиненную
    Багрицким: "Четвертый пэон -- это форма стиха, но всякая форма для мяса
    нужна, а так как стихов у нас масса, то форма нужна им как мясо".
    Ильф часто бывал на собраниях поэтов. Худощавый, в пенсне без оправы, с
    характерным толстогубым ртом и с черным родимым пятнышком на нижней губе, он
    обычно сидел молча, не принимая никакого участия в бурных поэтических
    дискуссиях. Но стоило только кому-нибудь прочесть плохие стихи, какой делал
    с ходу меткое замечание, и оно всегда било в самую точку.
    Как-то не очень одаренный поэт прочел любовные стишки, где рифмовалось
    "кочет" и "хочет", Ильф с места переспросил: "Кто хочет?" И восклицание это
    надолго пристало к поэту.
    Ильфа побаивались, опасались его острого языка, его умной
    язвительности. Никто не знал, что он пишет сам: стихи или прозу. Было
    известно, что он брат талантливого художника и что служит он статистиком в
    Губземотделе. Но его абсолютный слух к стихам и нетерпимость к пошлости,
    ложному пафосу, нарочитым стилистическим красивостям признавались
    безоговорочно.
    Непримиримость Ильфа к любому проявлению пошлости в искусстве и в быту
    общеизвестна, но я могу засвидетельствовать, что это было ему свойственно в
    самые ранние годы. Вернувшись из первой поездки в Москву, он рассказывал,
    очень волнуясь, что на Петровке в витринах нэповских кондитерских появились
    торты, украшенные революционными лозунгами.
    -- Подумать только, что слова, написанные некогда кровью, теперь
    написаны сахаром! -- возмущался он.
    Ильф очень хорошо относился к нам, молодым, сначала очень робевшим на
    поэтических собраниях. Много позже мы узнали, что он называл нас "Белинской
    колонией недотрог" (жили мы все на улице Белинского и были очень
    застенчивы).
    Не слышавши еще ни одной лекции по литературе и искусству, мы впервые
    от Ильфа узнали о Стерне и Рабле, Франсуа Вийоне и Артюре Рембо, Саади и
    Омаре Хайяме, Домье, Гаварни, Федотове. Он приносил нам старые номера
    "Вестника иностранной литературы", читал понравившиеся страницы. Книги он
    любил самозабвенно, но берег их не только для себя, а для того, чтобы о них
    можно было рассказать и дать прочесть другому.
    Рассказчик он был превосходный. Из вечера в вечер, когда я болела, он
    рассказывал придуманную им занимательную историю о голубом бриллианте (он
    почему-то произносил это слово с ударением на первом слоге). В этом
    рассказе, так и не законченном из-за моего выздоровления, помнится, были
    груды бриллиантов, среди которых надо было найти единственный голубой,
    обладавший великой силой исцеления всех болезней; были прекрасные руки
    какой-то леди, топор палача, голодные бунты нищих, часы Вестминстерского
    аббатства, погоня за похитителями в дилижансах, фиакрах, омнибусах. Обо всем
    этом рассказывалось весело, занимательно, замысловато...
    С ним было нелегко подружиться. Нужно было пройти сквозь строй
    испытаний -- выдержать иногда очень язвительные замечания, насмешливые
    вопросы. Ильф словно проверял тебя смехом -- твой вкус, чувство юмора,
    умение дружить, -- и все это делалось как бы невзначай, причем в конце
    такого испытания он мог деликатно спросить: "Я не обидел вас?"
    Смешное он видел там, где мы ничего не замечали. Проходя подворотни,
    где висели доски с фамилиями жильцов, он всегда читал их и беззвучно
    смеялся. Запомнились мне фамилии Бенгес-Эмес, Лейбедев, Фунт, которые я
    потом встречала в книгах Ильфа и Петрова.
    Если Ильф хотел похвалить человека, он говорил о нем: веселый, голый,
    худой. "Веселый -- талантливый, все понимает; голый -- ничего не имеет, не
    собственник; худой -- не сытый, не благополучный, ничем не торгует", --
    объяснял он.
    Ильф жил трудно, в большой семье скромного бухгалтера. Дома была полная
    неустроенность, болела мать, не было дров, воды в голодной и холодной тогда
    Одессе. Но по тому, как он держался, никак нельзя было предположить этих
    трудностей жизни.
    Худой, он совсем истоньшился -- щеки впали и еще резче выступили скулы,
    но вместе с тем всегда был подтянут, чисто выбрит и опрятен и никогда не
    терял интереса к окружающему, к литературной жизни.
    В Одессе, только несколько месяцев назад освобожденной от
    белогвардейцев, почти все население голодало. Местные власти организовали
    для писателей бесплатные обеды. Ложка ячневой каши и кружка желудевого кофе
    с конфеткой на сахарине -- это все, что могла дать молодая советская власть
    пишущей братии. После такого обеда сосущее чувство голода оставалось. Как-то
    поздно мы возвращались с литературного вечера, Ильф пошел проводить меня.
    Ноги у меня подкашивались, -- видимо, сказывалось длительное недоедание.
    Ильф внимательно присматривался ко мне. "Кажется, сегодня голоден не только
    я, но и вы?" Не дожидаясь ответа, он подошел к маленькой будочке с нехитрым
    товаром из семечек и липких кустарных сладостей. Хозяин, румяный перс,
    навешивал ставни, чтобы закрыть будку на ночь. Ильф молча вынул из кармана
    большой перочинный нож и протянул его персу. Тот испуганно отшатнулся: "Иди,
    пожалста! Ай-ай-ай, как нехорошо... Зачем нож?" Ильф успокоил его: "Я же вам
    дарю нож, а вы нам тоже подарите чего-нибудь". Перс сразу повеселел и дал
    нам какую-то ерунду, хотя нож был хороший.
    Иногда Ильф мечтал вслух: "Неужели будет время, когда у меня в комнате
    будет гудеть раскаленная чугунная печь, на постели будет теплое шерстяное
    одеяло с густым ворсом, обязательно красное, и можно будет грызть толстую
    плитку шоколада и читать толстый хороший роман?"
    Пока же он в полной мере олицетворял свой человеческий идеал: был
    веселый, голый и худой.
    Нельзя сказать с уверенностью, что Ильф ничего не писал до того дня,
    когда, вернувшись в 1921 году из поездки в Харьков, куда он ездил с Эдуардом
    Багрицким и поэтом Эзрой Александровым, прочел нам свой первый рассказ.
    Помню только, что там шла речь о девушках, "высоких и блестящих, как
    гусарские ботфорты", и на одной из девушек была "юбка, полосатая, как
    карамель". Помню и такую фразу: "Он спустил ноги в рваных носках с верхней
    полки и хрипло спросил: "Евреи, кажется, будет дождь?"
    Ильфа очень печалило, что все его друзья покидают Одессу один за
    другим. Он писал мне: "Уезжают на север и направляются к югу, восток
    привлекает многих, между тем как некоторые стремятся к западу. Есть еще
    такие, о которых ничего не известно. Они приходят, говорят "прощайте" и
    исчезают. Их след -- надорванная страница книги, иногда слово, незабываемое
    и доброе, и ничего больше. Я снова продан, и на этот раз Вами, и о чем мне
    писать, если не писать все о том же?"
    Шел 1923 год. Ильф тоже начал готовиться к переезду в Москву. Незадолго
    до отъезда мы сидели с ним на ступеньках одного из разрушенных оползнями
    домов на Черноморской улице. Он прощался с морем, с юностью, но не позволил
    себе ни одного лишнего слова, был, как всегда, сдержан, только, пожалуй,
    молчаливее обычного.
    Встретились мы с ним уже в 1926 году, в Ленинграде, куда он приехал
    после возвращения из Средней Азии. Оживленный, веселый, загорелый, он очень
    возмужал и окреп. Хотя, по его словам, впечатления еще не отстоялись, но
    слушать его, как всегда, было очень интересно. Мы увидели узенькие улочки
    Бухары и Самарканда, мечети и базары, верблюдов и пески пустынь, рельсы
    новых путей, глаза женщин в глухой парандже, школьниц с множеством косичек
    до пят и в пионерских галстуках. Он свободно оперировал цифрами новой
    экономики, цитировал материалы рабкоровских заметок, приводил примеры
    героизма и расточительства. Восхищаясь работой молодых строителей новой
    Азии, он возмущался недостатками и грозился расправиться с ними в газете. В
    его рассказах был виден не только блестящий стилист и рассказчик, но
    человек, который много и хорошо видит, угадывался наблюдательный автор
    будущих очерков и фельетонов, и вместе с тем острословие и юмор, умение
    сдвинуть понятия так, чтобы слова зазвучали по-новому, придать им новый
    смысл, -- все это отточилось еще больше. В этот приезд в Ленинград ему нужно
    было по делам в Облпрофсовет. Я рассказала ему, как проехать на бульвар
    Профсоюзов (так назывался бывший Конногвардейский бульвар), а вечером
    услышала:
    -- Почему вы не сказали прямо, чтобы я искал Бульвар профсоюзных
    конногвардейцев, -- это было бы проще...

    В 1933 году мы увиделись с Ильфом в Москве, когда он уже был известным
    писателем. Но это не мешало ему по-прежнему участливо интересоваться жизнью
    ленинградских друзей, подробно расспрашивать о детской кинематографии, где я
    тогда работала. Я поделилась с ним планом ленинградских кинодеятелей
    объединить молодежные и детские кинотеатры в один огромный комбинат.
    Поблескивая глазами из-за стекол пенсне, он с непередаваемо лукавой
    интонацией заметил:
    -- Пышно, очень пышно... А детям это нужно? Вы уверены?
    Интересно отметить, что хотя это объединение было создано, но
    просуществовало очень недолго и быстро распалось именно из-за своей пышной
    нецелесообразности.
    Прощаясь, я спросила Ильфа, доволен ли он своей жизнью, достаточно ли в
    ней буйства, нежности и путешествий. Он усмехнулся, как всегда немного
    грустно:
    -- Вы не забыли мечту моей юности! Буйства, вернее, работы хватает.
    Нежность меня не обошла. И путешествия были, а сколько их еще впереди!
    Он не знал, как и никто из нас, что следующее путешествие -- в Америку
    -- будет для него последним.

    <  ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ...  >






    Публицистика

  • Письма из Америки
  • Фельетоны

    Произведения И.Ильфа

  • Записные книжки (1925—1937)
  • Рассказы, очерки, фельетоны

    Сочинения Е. Петрова (Катаева)

  • Фронтовые корреспонденции
  • В фашистской Германии
  • Из воспоминаний об Ильфе
  • К пятилетию со дня смерти Ильфа
  • Остров мира
  • Записки из Заполярья
  • Рассказы, очерки, фельетоны
  • Очерки, статьи, воспоминания

    О произведениях

  • О романе "12 стульев"
  • О романе "Золотой телёнок"
  • О новеллах "Необыкновенные истории из жизни города Колоколамска"
  • О повести "Светлая личность"
  • О новеллах "Тысяча и один день, или Новая Шахерезада"
  • О повести "Одноэтажная Америка"
  • Д.Заславский. Ильф и Петров

    Об авторах

  • Биография И.Ильфа
  • Биография Е.Петрова
  • Сборник воспоминаний об И.Ильфе и Е.Петрове
  • Двойная автобиография

    Фильмотека

  • 1933 — Двенадцать стульев
  • 1936 — Цирк
  • 1938 — 13 стульев
  • 1961 — Совершенно серьёзно (очерк Как создавался Робинзон)
  • 1968 — Золотой телёнок
  • 1970 — The Twelve Chairs (Двенадцать стульев)
  • 1971 — Двенадцать стульев
  • 1972 — Ехали в трамвае Ильф и Петров (по мотивам рассказов и фельетонов)
  • 1976 — Двенадцать стульев
  • 1988 — Светлая личность
  • 1993 — Мечты идиота
  • 2004 — Двенадцать стульев (Zwolf Stuhle)
  • 2006 — Золотой телёнок

    Фотогалерея

  • Ильф и Петров
  • "Илья Ильф - фотограф"
  • "Одноэтажная америка"
  • "Золотой теленок" в иллюстрациях Кукрыниксов

    Ссылки

  • Илья Ильф
  • Евгений Петров

    Аудиокниги

  • 12 стульев
  • Золотой теленок
  • Одноэтажная америка

    Дополнительные материалы

  • 12 стульев. Краткое содержание
  • Золотой теленок. Краткое содержание
  • Афоризмы, цитаты

    Меню

  • Контакты
  • Главная
  • Гостевая









  •                                  











                                                                                 Эл. почта: fadey_888@mail.ru
                                                                                 Наша группа вконтакте:
                                                                                 "Ильф и Петров"




    Сайт разработан студией "TYAP-LYAP"