часы для сайта                                                                               

    














Используя 3D-принтер ARM-10, вы можете смело бросить вызов привычной фрезеровке.. Твердая смола легко поддается финишной обработке, такой как удаление поддержек, полировка, покраска и т.п. УФ-лампа моментально закрепляет полимер, создавая 3D-формы. Проекционная система позволяет изготовление различных объектов во время одного процесса в любой части стола, что делает 3D-печать максимально эффективной.

Сборник воспоминаний об И.Ильфе и Е.Петрове

Сайт поклонников творчества
Ильи Ильфа и
Евгения Петрова



Сочинения

  • Двенадцать стульев
  • Золотой телёнок
  • Необыкновенные истории из жизни города Колоколамска
  • Тысяча и один день, или
    Новая Шахерезада

  • Светлая личность
  • Одноэтажная Америка
  • День в Афинах
  • Путевые очерки
  • Начало похода
  • Тоня
  • Водевили и киносценарии
  • Рассказы
  • Прошлое регистратора ЗАГСа
  • Под куполом цирка
  • ЕВГЕНИЙ КРИГЕР
    В ДНИ ВОИНЫ

    В "Известиях" до сих пор есть комната на пятом этаже, которую называют
    "казармой". Когда-то на дверях ее был наклеен вырезанный из бумаги петух
    очень свирепого вида и рядом столь же свирепая надпись из трамвайного
    лексикона: "Местов больше нет". Вместо нынешних редакционных столов в
    "казарме" стояли койки, в углу сохли валенки и портянки, на стенах висели
    трофейные немецкие автоматы.
    Это было в ту пору, когда от Пушкинской площади до линии фронта можно
    было добраться на автомобиле за полтора-два часа. Каждый день в пять утра
    население "казармы" пробуждалось от сна и, облачившись в овчинные полушубки,
    отбывало в дивизии, чтобы далеко за полночь вернуться назад и, терзая
    машинисток густым махорочным дымом, диктовать очередные, не очень веселые
    тогда корреспонденции с подмосковного фронта.
    Однажды в эту комнату вошел человек, на которого свирепая надпись на
    двери не распространялась. Взглянув на петуха, он рассмеялся и сразу стал
    другом "казармы".
    Это был Евгений Петров.
    Час назад, во время очередной воздушной тревоги и страшной
    артиллерийской сумятицы в воздухе, он прилетел из Куйбышева в Москву и вот
    пришел к нам.
    В нашу среду он сразу внес дух беспокойства и жадного любопытства к
    жизни -- всюду, в редакции, в городе, на улицах, где строились тогда
    укрепления и горожане, подпоясав старенькие пальто ремнями, шли рыть окопы,
    а старухи, покрикивая на нерадивых, таскали железный лом и песок к
    баррикадам.
    Как только Петров вошел в нашу "казарму", нам сразу стало некогда, мы
    заторопились, мы стали бояться опоздать, сами не зная куда. Мы не поняли --
    что же произошло, откуда явилось это странное ощущение беспокойства и даже
    какой-то вины перед окружающей жизнью. Мне это чувство было знакомо, -- я и
    раньше дружил с Петровым и всякий раз, встречаясь с ним, тут же начинал
    спешить, мучиться тем, что время безвозвратно уходит и ты чем-то виноват
    перед временем и людьми.
    Это было свойство Евгения Петровича: он рвался к жизни всем своим
    существом и заражал своим рвением всех, кто был рядом с ним. Ни с кем больше
    за всю свою жизнь я не испытывал того пленительного и вместе с тем
    тревожного ощущения своей нужности, необходимости, пользы, какое внушал
    людям Петров. Нужно было немедленно, не теряя ни часа, за что-то
    приниматься, что-то очень важное делать, -- иначе можно опоздать, и опоздать
    непоправимо.
    Это чувство томительное, но оно похоже на счастье.
    Тревогу и счастье одним своим появлением принес в нашу "казарму"
    Евгений Петров. Честное слово, каждый из нас почувствовал себя сразу в сто
    раз талантливее, чем были мы еще день назад. Это вызывалось отчасти тем
    жадным любопытством, доверчивой и в то же время взыскательной приязнью, с
    которыми Петров не то чтобы относился к людям, а буквально штурмовал людей.
    Он в течение получаса расспросил нас обо всем, что только могло
    происходить в Москве и на фронте, предложил каждому с десяток новых тем,
    кого-то обязал думать над рассказом, кого-то ошеломил требованием готовить
    себя к роману, затеребил расспросами, когда же пойдет ближайшая машина на
    фронт, кто едет, кто согласится взять его с собой, и с той минуты мы на все
    месяцы общения с Петровым оказались в бурном водовороте его начинаний,
    радостей и тревог.
    Мы стали видеть больше, чем видели до тех пор.
    Он был писатель божьего милостью, нервами, зрением, а не только рукой,
    водящей пером по бумаге.
    От его взгляда ничего не ускользало. Однажды мы целую ночь ехали с ним
    через лес, где блуждали остатки какой-то немецкой дивизии и всюду были
    напиханы мины, и мне казалось, что Петров страшно устал и спит всю дорогу и
    не видит страшного и прекрасного зимнего леса, а наутро в какой-то
    батальонной штабной, избе, исхлестанной снарядами, он сам вдруг стал
    рассказывать о ночном лесе, да так, что такого леса не видел ни я, ни тысячи
    людей, прошедших через него в том бою. Он увидел в нем и великие, и
    горестные, и смешные подробности, а о лесной дороге, измятой машинами и
    снарядами, сказал так:
    -- По этой дороге, раздирая бока о деревья, прошел медведь войны.
    И все сразу увидели эту дорогу в лесу.
    Мы возвращались с ним из-под Волоколамска, то я дело выпрыгивая из
    машины при появлении низко летавших "мессеров", обжигавших фронтовое шоссе
    пулеметными очередями, и вдруг, глядя на советский бомбардировщик, летевший
    в сторону Москвы, Петров сказал:
    -- Вы заметили, что у самолета совсем другое выражение бывает, когда он
    летит на задание, в сторону немцев? Смотрите -- у этого совсем веселый вид,
    как у мальчишки, который невредимым вышел из драки. А туда он летел
    сосредоточенный, тяжелый, насупленный.
    Я посмотрел на самолет -- и верно, у него был очень жизнерадостный вид.
    Я никогда не забуду одного мужика, которым долго и весело восхищался
    Петров. Какие-то немецкие части ускользнули от нашего штурма под
    Малоярославцем, и это было очень обидно и командиру нашей дивизии, и
    солдатам, и Петрову, но тот колхозник был огорчен больше всех. Заметил его и
    уж навсегда запомнил, конечно, Петров. Размахивая руками перед командиром
    дивизии, колхозник твердил с укоризной:
    -- Эх, не так надо!.. Не так! Окружать его надо, в кольцо брать! Говорю
    -- окружать обязательно надо, а то вот корову мою увел, а вы упустили,
    проклятого! Может быть, можно еще окружить?..
    В тот день Петров был весел несказанно -- и все благодаря мужику с его
    бедной коровой, но я никогда не забуду нахмуренного, сразу как-то
    осунувшегося от злобы и отвращения лица Петрова, когда мы впервые
    присутствовали на допросе предателя, доносчика, деревенского полицая. Глядя
    на этого склизкого, провонявшего страхом и все еще сохранявшего надежду на
    жизнь мерзавца, Петров так извелся от внутренней муки, от стыда за то, что
    человек может превратиться в такое ничтожество, от душевной брезгливости,
    что, видимо, и жить ему не хотелось при виде этой человеческой падали.
    Есть люди, которые способны сердиться, возмущаться, брюзжать.
    Петров принадлежит к той высокой породе людей, которым свойственно
    чувство настоящего гнева.
    Есть люди, говорящие так: "Это мне нравится, это приятно, это ничего
    себе".
    Петров принадлежал к людям, обладающим способностью восхищаться -- всем
    сердцем, безраздельно, счастливо, с упоением.
    Это свойство очень чистых, очень молодых, очень хороших людей.
    Таким мы любим Евгения Петрова.
    Сталкиваясь с обывательским равнодушием, с глупостью, с мелочностью, с
    бесталанностью жизненной, наконец, Петров не сердился, нет, -- он загорался
    чувством негодования, гнева и был страшен в эти минуты, мог наделать беды,
    мог растерзать виновника, ударить его чем попало или сам биться лбом об
    стену, лишь бы избавиться от муки великого гнева. Что-то монгольское бывало
    в такие минуты в его лице, дикое, неистовое и поистине человеческое.
    Он был добр и отходчив. Он мог через минуту попросить извинения у
    человека, испытавшего на себе его гнев. Но он был злопамятен творчески. Рано
    или поздно маленький, глупый, равнодушный, бездарный и потому вредный для
    нашего дела человек бывал выставлен напоказ, осмеян и уничтожен в фельетоне
    Ильфа и Петрова, ибо та же способность гражданского гнева, негодования и
    обиды за достоинство советского человека в высокой степени присуща была Илье
    Арнольдовичу Ильфу. Его я знал меньше, встречался с ним редко и потому
    рассказываю больше о Петрове.
    Петров был талантлив необычайно, он был превосходным писателем, но
    очень простым, отзывчивым, быстро влюбляющимся в людей человеком.
    Душевно он был очень молод -- просто юноша. Было в нем что-то еще
    гимназическое -- некоторая угловатость, свойственная подросткам, неукротимая
    горячность в дружеских спорах, ревность в дружбе, подчас наивность душевная,
    за которую влюблялись в него и старые и молодые.
    То же чувство тревоги, беспокойства и какой-то даже вины своей перед
    временем Петров внушал и большим генералам, с которыми мы встречались на
    фронте. Они как-то даже оправдывались перед ним, когда он штурмовал их
    нетерпеливыми вопросами, -- вот свойство человека до конца искреннего,
    увлеченного, жадно и активно устремленного вперед.
    Он был другом нашей маленькой, пропахшей махоркой и сырыми валенками
    "казармы". Он всегда рвался к людям фронта. Даже вернувшись из поездки,
    усталый, замерзший, он с завистью смотрел на тех, кто на смену ему
    отправлялся к переднему краю.
    -- Может быть, мне тоже надо поехать с вами?
    -- Но вы же только сейчас вернулись оттуда.
    -- Все равно. Вдруг что-нибудь пропущу, все надо видеть. Знаете что, я
    поеду!
    -- А как же ваша корреспонденция?
    -- Ах, да! К сожалению, надо еще писать. Ужасная, ужасная у нас с вами
    профессия!
    Но писал он горячо, увлекаясь и увлекая других, великодушно делясь
    своими наблюдениями, щедро подбрасывая их друзьям во время работы.
    Контуженный взрывной волной от немецкой бомбы, он должен был некоторое
    время провести в постели, но все эти дни вызванивал нас к себе в гостиницу
    "Москва", жадно расспрашивал о положении дел на фронте и, едва поднявшись с
    постели, тут же укатил в дивизию.
    Утром мы забрали в машину пачку свежих газет -- на
    контрольно-пропускных пунктах военной дороги не было у нас лучшего пропуска,
    чем последний номер "Известий".
    -- Сегодняшний! -- говорил Евгений Петрович.
    И перед нашей видавшей виды машиной сразу открывался шлагбаум.

    <  ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ...  >






    Публицистика

  • Письма из Америки
  • Фельетоны

    Произведения И.Ильфа

  • Записные книжки (1925—1937)
  • Рассказы, очерки, фельетоны

    Сочинения Е. Петрова (Катаева)

  • Фронтовые корреспонденции
  • В фашистской Германии
  • Из воспоминаний об Ильфе
  • К пятилетию со дня смерти Ильфа
  • Остров мира
  • Записки из Заполярья
  • Рассказы, очерки, фельетоны
  • Очерки, статьи, воспоминания

    О произведениях

  • О романе "12 стульев"
  • О романе "Золотой телёнок"
  • О новеллах "Необыкновенные истории из жизни города Колоколамска"
  • О повести "Светлая личность"
  • О новеллах "Тысяча и один день, или Новая Шахерезада"
  • О повести "Одноэтажная Америка"
  • Д.Заславский. Ильф и Петров

    Об авторах

  • Биография И.Ильфа
  • Биография Е.Петрова
  • Сборник воспоминаний об И.Ильфе и Е.Петрове
  • Двойная автобиография

    Фильмотека

  • 1933 — Двенадцать стульев
  • 1936 — Цирк
  • 1938 — 13 стульев
  • 1961 — Совершенно серьёзно (очерк Как создавался Робинзон)
  • 1968 — Золотой телёнок
  • 1970 — The Twelve Chairs (Двенадцать стульев)
  • 1971 — Двенадцать стульев
  • 1972 — Ехали в трамвае Ильф и Петров (по мотивам рассказов и фельетонов)
  • 1976 — Двенадцать стульев
  • 1988 — Светлая личность
  • 1993 — Мечты идиота
  • 2004 — Двенадцать стульев (Zwolf Stuhle)
  • 2006 — Золотой телёнок

    Фотогалерея

  • Ильф и Петров
  • "Илья Ильф - фотограф"
  • "Одноэтажная америка"
  • "Золотой теленок" в иллюстрациях Кукрыниксов

    Ссылки

  • Илья Ильф
  • Евгений Петров

    Аудиокниги

  • 12 стульев
  • Золотой теленок
  • Одноэтажная америка

    Дополнительные материалы

  • 12 стульев. Краткое содержание
  • Золотой теленок. Краткое содержание
  • Афоризмы, цитаты

    Меню

  • Контакты
  • Главная
  • Гостевая









  •                                  











                                                                                 Эл. почта: fadey_888@mail.ru
                                                                                 Наша группа вконтакте:
                                                                                 "Ильф и Петров"




    Сайт разработан студией "TYAP-LYAP"